ЛЕКСИКА ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ БУРЯТ (Термины по орнаментике)

Бурятское народное искусство имеет многовековую историю и составляет обширную область духовной культуры. На протяжении всей своей истории кочевники направляли творческую энергию глав¬ным образом на создание произведений бытового искусства. Занима¬ясь преимущественно скотоводством, буряты довели до совершенства выделку различных овчин, кожи, изготовление кошмы, ремней, шитье обуви и одежды. Широкое развитие получили кузнечное ремесло, резьба по дереву, изготовление украшений из цветных металлов и многое другое. Изучению народного искусства бурят и монголов по¬священо немало статей, монографий, но всс они. как правило, выпол¬нены под историко-этнографическим углом (Петри, 1918: Хороших. 1926, 1927. 1957: Вельский, 1941; Ту махани. 1958: Нямбуу, 1968: Со- номцэрэн, 1971: Майдар. 1971: Кочешков, 1973. 1979: Цултэм. 1982; Соктосва. 1988; Баторова. 1997]. Основная цель нашего исследования состоит в том. чтобы с по¬зиций лингвистической науки рассмотреть круг вопросов, связанных с декоративным (в первую очередь орнаментальным) искусством бу¬рят. Значение орнаментального материала как одного из источников, помогающих выяснению исторических судеб народа, его происхож¬дения и культурных связей, признавалось многими учеными. Ведь орнамент - довольно устойчивый элемент художественной культуры, сохраняющийся на протяжении многих столетий и даже тысячелетий и таящий в себе генетический код национального мышления. В этом плане исследование народного орнамента бурят представляет несо¬мненный интерес. Но в отношении методики изучения орнамента су¬ществует еще много неясностей. Данной проблеме посвящена статья С. В. Иванова «Народный орнамент как исторшюский источник» (1958. с. 3-23], где одним из приемов исследования орнамента счита¬ется анализ названии отдельных узоров. Толчком для изучения назва¬ний орнаментальных мотивов послужили результаты экспедиции К. фон дсн Штейне на к индейцам Внутренней Бразилии (1887-1888). Интерес у ученых «вызвало то обстоятельство, что названия строго геометрических узоров носили вполне конкретный характер, напри¬мер: «летучая мышь», «рыба мерешу», «молодые пчелы», «рыбий по¬звонок», «рыбьи кости», «пальмовые листья», «улури» (женская на¬бедренная повязка) и т. п. По-видимому, индейцы усматривали в сво¬их узорах нечто большее, чем видели в них европейцы. Названия узо¬ров говорили о том. что за простейшими геометрическими формами - треугольниками, ромбами, волнистой линией и т. п. - скрывалось весьма богатое содержание, целый мир ярких образов, преимущест¬венно зооморфного характера» [Там же, с. 10). Но чем глубже вдумывались исследователи в названия геометри¬ческих узоров, тем яснее становилась весьма далекая связь этих на¬званий с орнаментальной формой, а подчас и полное несоответствие ей. Внимание было обращено и на то, что один и тот же узор нередко называли по-разному, а к разным узорам применяли одинаковое на¬звание. Основываясь на этом, некоторые исследователи считают за¬пись названий узоров бесполезным делом |Там же. с. 10, 121. Такое решение кажется нам излишне категоричным. Научная ценность ана¬лиза названий узоров бесспорна, хотя к нему следует подходить с крайней осторожностью и не делать поспешных выводов о происхож¬дении самих орнаментальных мотивов. Учитывая специфику и слож¬ность изучения орнамента, необходимо применять комплексный под¬ход к его рассмотрению. включая данные этнографии, истории, ар¬хеологии, лингвистики. В этом плане наше исследование явилось бы одним из составных элементов для дальнейшего полного, обобщаю¬щего труда по бурятскому орнаменту. Начнем с рассмотрения общего названия орнамента в бурятском языке, то есть слов хээ пугана. В словаре К. М. Черемисова встреча¬ются следующие значения слова хээ: 1) узор, рисунок, орнамент: тис¬нение; 2) бот., зоол. жилка; 3) переп. след(ы), отпечатки. В халха- монгольском языке основным значением слова хээ является также «узор, рисунок, орнамент», а в калмыцком ке имеет значение «краси¬ вый. нарядный». Дело в том. что в старописьменном монгольском языке существовало слово кекс 1) красивый, украшенный, пригожий; 2) красота, прелесть, украшение. Вероятно, в калмыцком языке со¬хранилось первоначальное значение данного слова, а в бурятском и халха-монгольском оно утрачено, зато развилось вторичное значение, полу чив еще более узкую смысловую направленность. Итак, бурят¬ское слово хээ явилось результатом примерно следующего пути раз¬вития: красивый -> красота -> украшение -> орнамент. Второе слово, обозначающее орнамент в бурятском языке. - угач- за (ср. х.-монг. у гаи id., стп.-монг. uyulja, uyulja 1) дикий баран: 2) украшения на платье, башмаках и пр.). Б. Я. Владимнрцов приво¬дит значения старомонгольского слова uyulja J) самец дикого горного барана, аргали (> название города Кульджи); 2) орнамент - стилиза¬ция рогов аргали, всякий орнамент, вышивка |1929, с. 226]. Данные старописьменного монгольского языка проясняют ситуацию и под¬талкивают нас к мысли, как происходило развитие слова: первона¬чальным являлось значение «самец дикого горного барана», в даль¬нейшем, при возникновении узора - стилизации рогов аргали - на¬именование uyulja стало употребляться и ятя обозначения данного конкретного орнамента, а впоследствии - как общее название для всех орнаментов. Судя по сравнительному материалу по тюркским языкам, у ойротов (алтайское население) кульдьа означает украшение - аппликации, нашиваемые на обувь и кожаную посуду. А слово кул- жа в значении «горный баран» приводится среди названий киргиз¬ских национальных узоров, восходящих к изображению животных [Вяткина, 1960. с. 271]. Таким образом, мы приходим к интересному выводу, что два фактически равнозначных в бурятском языке слова, обозначающих «узор, орнамент» и даже употребляющихся как парные слова хээ угалза (ср. х.-монг. хээ угапз), на самом деле первоначально имели совершенно разные значения: «красивьпЪ и «самец горного бара- на»(ср. тув. хээ, угулза id. < монг.). Что касается калмыцких названий орнамента, то они отличны от бурятских и ха л ха-монгольских - зег, намч, чимг. Переходя непосредственно к рассмотрению названии узоров, не-обходимо отметить, что насчитывается несколько типов классифика¬ций орнаментов (в зависимости от начертания, материала и т. д.). 60 Наиболее приемлемым для ведения нашего исследования мы считаем деление орнаментов в зависимости от периодов на добуддиискнн пласт, связанный с автохтонными культурами народов севера Сибири, кочевников Южной Сибири и Центральной Азин, и буддийский, при¬несший развиту ю художественную систему из Индии, Китая, Тибета. Опираясь на эту классификацию, мы рассмотрим названия бурятских орнаментальных мотивов. К первой группе относятся наиболее древние узоры - различные солярные знаки (розетка, свастика, крест), тотемные символы и др. Традиционные архаические черты бурятской орнаментики добуддий- ского периода в наиболее нетронутом и неизменном виде сохранены в искусстве западных бурят, не подвергавшихся влиянию буддийской культуры. Однако следу ет подчеркну ть, что сами названия узоров могут и не относиться именно к добудднйскому периоду и являться древними. Еще в начале XX в. как наши, так и западные этнографы пришли к убеждению, что первоначальное значение узоров может утрачиваться и тогда они определяются новым, раскрывающим их предполагаю¬щий смысл термином: в современных условиях названия узоров в большинстве случаев возникают в резу льтате тех или иных привыч¬ных (а иногда даже и случайных) ассоциаций (Иванов, 1958, с. 12]. Вполне вероятно, что возникновение многих из рассматриваемых здесь названий орнаментов относится к более позднему времени - XIX-XX вв. Согласно этому факту, название «добуддийский период» (относительно происхождения самих наименований орнаментов) не совсем оправдано и довольно условно. В первой группе можно выделить четыре категории названий узоров: зооморфные, астральные, геометрические, природные. Нужно иметь в виду, что данные категории не совпадают с классификацией орнаментов по их начертанию. Дело в том, что, как мы уже неодно¬кратно говорили, не всегда названия узоров могу т соответствовать их форме. К примеру , возьмем орнамент загаһанаи нюрган «рыбья спин¬ка» - он относится по начертанию к геометрическим мотивам, а на¬звание имеет зооморфное. Зооморфные. Одним из самых древнейших и распространенных среди монгольских народов является роговидный узор. В этом орна¬менте многие поколения монгольских скотоводов видели символ бла¬гополучия и процветания, с ним связывали стремления к увеличению поголовья скота. Этот орнамент имеет следующие названия в мон¬гольских языках: х.-монг. эвэругалз «роговой узор», калм. ёвёругалз id., бур. эбзр хээ id., Х)сын збэр «бараньи рога». Роговидный узор от¬носится к южно-сибирскому типу орнамента и встречается у якутов, хакасов, ту винцев, частично у алтайцев и эвенков, широко распро¬странен у народов Средней Азии, особенно у киргизов, казахов и гор¬ных таджиков (Иванов. 1961, с. 374|. Любопытно, что названия дан¬ного орнамента в тюркских языках имеют аналогии с монгольскими: ту в. кошкарлап «бараний», кошкар мыйызы «бараний рог», кирг. коч- кор МЮ11ЮЗ id., казах, кошкар мюйюз id., к.-калп. кошкар мюйиз, башк. цое к ар, тат. кочкар и т. д. (Митиров. 1974. с. 1531. Б. Э. Петри, изучая этот древнейший, общин дтя всех тюрко- монгольскнх народов орнамент, теряется в догадках, почему' именно «бараний» рог послужил возникновению узора. Обращаясь к культу бурят, он не находит там определенного ответа. И далее пишет, что «лишь тем. что баран является жертвенным животным, нельзя объяс¬нить происхождение орнаментального мотива “бараний рог"» (1918. с. 236-237]. По мнению И. Соктоевой. этот древний элемент орнамен¬та связан с кругом мифологических представлений, а истоки его ко¬ренятся в древне]**! шаманской атрибутике и культах священных птиц. Роговидный узор «вызывает в памяти блистательные образцы скифо¬сибирского звериного стиля», «зоо- и антропоморфные образы, а так¬же птиц с распростертыми крыльями или хищными клювами, луки со стрелами» (Соктосва. 1988. с. 51 (. Объяснение этого орнаментального мотива дано также у Е. Р. Шнейдера, связывающего возникновение роговидного узора с парным изображением пгиц в дрсвнсиранском искусстве 11927. с. 135-1711. На наш взгляд, более убедительным и правдоподобным является объяснение С. И. Вайнштейна, который, рассматривая данный узор, приходит к выводу, что мотив рога в искусстве кочевых скотоводов Евразии, по всей вероятности, восходит к стилизованным изображе¬ниям рогатой головы горного барана в памятниках эпохи ранних ко¬чевников. В иозднскочсвничсском искусстве подобные узоры утрачи- Тсрмин взят из книги II В Кочсшкова и дан в его транскрипции [1979, с. 1941. вают конкретну ю связь с образом животного и превращаются в абст¬рактную орнаментальную вариацию, хотя и осмысленную как бара¬нин рог IВайнштейн. 1974, с. 157|. Разновидностями данного узора можно считать дабхар хусын эбэр «удвоенные бараньи рога» и арбагай эбэр «ветвистые рога» (ср. казах, кос муиз «парные рога»). Эти названия не встречаются в других монгольских языках. В халха-монгольском языке имеются варианты эртний эвэр угапз «древний роговидный узор», дорволжин мушгиа- той эвэр уга.п «роговидный узор с четырехугольной спиралью», ал- таи дэвегэртэй эвэр угалз «роговидный узор с золотым фоном» [Майдар. 1971, с. 107-110]. К зооморфным орнаментам относится ехэ шубууп «великая пти¬ца». Этот орнаментальный мотив был зарегистрирован П. П. Хоро¬ших в 1920-х гг. у ольхонских бурят, где он применялся на шерстяных чулках, которые имели в верхней своей части широкую орнаменталь¬ную кайму черного цвета, резко выделявшуюся на белом фоне. Буря¬ты называли его, по словам П. П. Хороших, «иэхэ шубун», то сеть «орел». А ку льт орла имел в бу рятском шаманстве, как и вообще в шаманстве ряда сибирских народов, большое значение. В частности, бурятские шаманы считали орла покровителем острова Ольхон. сы¬ном страшного ду ха-хозяина (эжин) острова Хан-утэ-бабая. В старину даже устраивались кровавые жертвоприношения в его честь [Хоро¬ших. 1957, с. 150]. А.  П. Окладников, сравнивая птицевндные фигуры на шерстяных чулках ольхонских бурят с изображениями птиц на забайкальских писаницах бронзового века, заключает, что сходство «полное и бес¬спорное». Сохранение такого специфического и весьма сложного мо¬тива. существовавшего еще около 2500-3000 лет назад, почти на од¬ной территории (у берегов Байкала) заставляет ученого предположить о наличии «какой-то древней ку льту рной традиции в старинном бу¬рятском орнаменте XLX века, связывающей его с искусством неиз¬вестных нам по имени древних степных племен Забайкалья бронзово¬го века» (1954, с. 152-1531. В других монгольских языках название орнамента ехэ шубуун не встречается. Из зооморфных орнаментов известны также такие, как бугын толгои «голова изюбра», шасигаин һабар «сорочья лапка», загаһанаи торгам «рыбья спинка». Но в памяти народной остались только на¬звания. графическая же структура этих уюров гак сильно изменилась, что мало оправдывает теперь свое традиционное название. Они явля¬ются примерами эволюционного развития орнаментов, довольно ши¬роко распространенного у многих народов. Сторонники эволюцион¬ного метода считают, что всякий геометрический орнамент, у какого бы народа его ни обнаружили, произошел путем последовательного и постепенного упрощения зооморфных или иных реалистических или стилизованных изображений. Такой точке зрения способствовало то обстоятельство, что превращение реалистических изображений в гсо- мстрнчсскис фигуры было обнаружено у ряда народов - в Полинезии. Индонезии. Северной Америке, на Амуре (Иванов. 1958. с. 7-8]. По всей вероятности, рассмотренные зооморфные орнаменты древнего происхождения и перекликаются со «звериным мотивом», встречающимся на археологических памятниках Алтая скифского времени. Астральные. К доминирующим мотивам в бурятской орнамен¬тике. сохраняющим преемственность с «шаманским» искусством, следует отнести символы солнца {наран), луны {һаран) и звезд {муи он), изображающиеся преимущественно в виде кругов [Петри. 1918, с. 230: Хороших. 1927, с. 7]. Данные солярные мотивы отража¬ют космогонические и пространственно-временные представления бурят. Круговые орнаменты, играющие роль охранителей-оберегов. служили украшением мужского и женского седел, металлических блях колчанов, налучннков. поясов и венцов невесты. Наибольшее распространение подобные мотивы получили в ис¬кусстве западных бурят и калмыков. Как мы уже говорили Б. Э. Петри выделяет паран и һаран в от¬дельную группу орнаментов у кудинских (западных) бурят [1918. с. 230]. Обычно меньшим кругом внутри была луна, большим двой¬ным снаружи - солнце. Характерным являлось то. что одно изобра¬жение было вставлено в дру гое, но на онгонах солнце рисовалось все¬гда отдельно от луны. У калмыков особо почитался культ солнца, он присутствует бук¬вально во всем - в оформлении калмыцкого жилища, в вышивке (на разрезах платьев, обшлагах рукавов, на кисетах, головных уборах). Общеизвестна универсальность и всемирная распространенность данного орнамента еще с древнейших времен благодаря его легкости и простоте. С. В. Иванов считает: широчайшее распространение цир¬кульных узоров «лишает исследователя возможности устанавливать на основе этого орнамента какие-либо связи одних народов с други¬ми. так как эти связи беспредельны и в силу этого утрачивают значе¬ние исторического источника в узком смысле слова» [1963, с. 473). Геометрические. Из геометрических орнаментов П. П. Хороших приводит названия зигзагов хатир-башир, креста крес, узора в виде ту пого зубца хатаргоитэ 11927. с. 7-81. Очевидно, крес - слово, за¬имствованное из русского языка. Что касается терминов хашир-башир и хатаргоитэ, то по поводу их этимологии мы затрудняемся сказать что-либо определенное. У закамснских бурят зигзаг называется по-другому - хажа [Ту- махани, 1958. с. 134). В словаре К. М. Черемисова находим значение слова хажа - «оправа», а в монгольско-русском словаре лаж - «ме¬таллический ободок, каемка», стп.-монг. qaji - 1) ловушка с насторо¬женною косою, которая подсекает ноги зверю; 2) кривой: 3) метаф. криводушный, непрямой. По-видимому, название узора связано со значением слова qaji - «кривой». Встречается также узор арбагай в виде многочисленных завитков (в словаре К. М. Черемисова арбагай «растопыренный: лохматый, косматый» < арбаиха «растопыриться: растрепаться, взлохматиться, стать дыбом»). Свастическая фигура хас-тамга является очень древним знаком и имеет распространение у бурят, монголов, калмыков, тибетцев и дру¬гих народов Азии и Европы. Свастика была известна еще по древне- хуннским кошмам из погребений Носи уула. В древнеиндийских тек¬стах этот символ связывали с культом божества Агни, в честь которо¬го добывался священный огонь. В псрсднсазнатской неолитической ку льтуре 7-го тыс. до н. э. свастикоподобная фигу ра могла обозначать «один из вариантов идеограммы понятия “четыре стороны света", “четыре края земли”» [Голан. 1994, с. 121). В буддийском варианте она символизирует вечное движение. У монголов знак хас еще со времен Чингисхана имеет оберегаю¬щее значение [Хороших. 1929, с. 6-7]. В. А. Михайлов пишет, что «хас может представлять собой либо слегка видоизмененное калмыц- ко-бурятское "РОС" - “гал' либо древнейшу ю лексшюскую единицу для обозначения огня, света, жизненной энергии, то есть милость и благорасположение вечного неба, некогда общие в едином тюрко¬монгольском протоязыке» [1993. с. 18). С. И. Вайнштейн, рассматри¬вая названия узоров в тувинском языке, приходит к выводу, что неко¬торые элементы названы по сходству с явлениями природы, другие орнаменты осмысляются по их сходству с предметами окружающего быта, животными, так например, название свастнчсской фигу ры воз¬никло из-за сходства с гусем (ср. тув. кас. ДТС qcis «гусь») [1974, с. 146). Вполне вероятно, что наименование qas в монгольском языке является заимствованным из тюркских языков. Другим наименованием четырехконечной свастики в бу рятском языке является дурбоолжэн (букв, четырехугольный). Орнамент «трехконечная свастика» из трех завитков, ритмично чередующихся друг за другом по вращению солнца, называется у бу¬рят гурбаалжап (букв, трехутольиый). Слова гурбаалжан и дурбоолжэн произошли соответственно от числительных гурбан «три» и дурбэп «четыре». Очень давнее происхождение имеет такой геометрический узор, как тумэп жаргал «десять тысяч счастья» (ср. х.-монг. тумэп наст «десять тысяч лет (счастья)», калм. жирһл иамч «узор счастья»). - сложное переплетение крестообразного орнамента, символизирующе¬го долголетне. Разновидностями данного узора у бурят являются ута иаһан «долгая жизнь» и юпдуп хээ [Тумахани, 1958. с. 144]. Весьма распространенный н излюбленный мотив - Т-образный меандр агхап хээ (букв, молоточный узор). Это древний орнамент, выражающий идею вечного движения, вечной жизни и изображаю¬щийся только на особо важных предметах [Майдар. 1971. с. 101). На¬звание данного узора происходит от его внешнего сходства с молот¬ком (ср. х.-монг. алхап хээ id., тув. баска хээ id.). Природные. К четвертой группе, по всей вероятности самой древней, относятся орнаменты, появление которых восходит ко вре¬мени покюнення стихийным силам и явлениям природы - огню, молнии, облакам, горам, радуге, олицетворяющим в их понятии са¬мые возвышенные чувства. Так. орнамент, напоминающий языки пламени - гал хээ «огнен¬ный узор» (ср. х.-монг. галып хээ id.), монголоязычные народы счи¬тают символом расцвета, возрождения, а также подъема ду ха и физи¬ческих сил. Во время праздников древние монгольские племена об¬ращались к огню с просьбами дать счастье, богатство, здоровье, корм скоту. От божества огня зависело многое. Невеста, прибыв после свадьбы в юрту своего мужа, первым делом совершала обряд покло¬нения огню, ибо дух огня - покровитель и защитник семьи [Кочеш¬ков. 1979. с. 195]. Большое значение придают орнаментам уулэн лээ «облачный узор» (ср. х.-монг. уулэн хээ id.) - символу грядущего счастья и бла¬женства. yhan хээ «водный узор», показывающему единство и спло¬ченность людей. Меандр «молния» (сахилгаан хээ) является символом непобедимости, энерпш и неукротимости. Переходя к рассмотрению второй группы орнаментов, нужно от¬мстить. что влиянию буддийской культуры наиболее были подверже¬ны забайкальские буряты. Их искусство в результате связей с монго¬лами. ту винцами, тибетцами и другими народами Центральной Азии пополнилось после XV1I-XVIII вв. целым рядом новых декоративных элементов и приемов. В орнаментике ламаистского культа имеются изображения так называемых найман тахт «восемь жертв» и долоон эрдэни «семь драгоценностей». Большинство изображений найман тахт представ¬ляют собой орнаментальные фигу ры, символически передающие не¬которые идеи ламаизма. Таковы узоры-символы: 1) ринчин дукдаи - благовознесенный на ручке драгоценности стяжания добродетелей, отстраняющий и уничтожающий жар греховных пожеланий белый зонт (Cayan Sigiir); 2) сернья - сделанные из чистого золота и живу¬щие в Цзамбу - реке блаженства и пользы - рыбы; 3) дун-гар - сим¬вол счастья благолепного обращения в правую сторону и издающая на десять стран света приятные звуки белая раковина (дауст labai); 4) бадма - отрешенная от нечистоты и порчи, благолепно знаменую¬щая собой залог спасительной нирваны - белая падма (са)ап badma): 5) бум-ба - нескончаемое и полное сокровище всех пожеланий, со¬вершенный из драгоценностей сосу д - бумба фитЬа) 6) бал-бэ - удивительный на взгляд рисунок, символ доведенного до окончания совершенства духа - нить счастья (монг. dljei utasun); 1) чжащан - благолепно восстановленная на вершине высокого дворца спасения и соединенная попарно - доцза (ilayuysan-u cimeg); 8) хорло - всегда приводящее к бесконечному совершенству, всечистейшее, золотое, тысячерадиусное колесо (kiirde) [Позднеев, 1993, с. 86-87]. В состав семи драгоценностей («долоон эрдэни») входят: 1) хурдэ-эрдэни, 2) чиндамани эрдэни (ср. скр. ichmntmani), 3) хатун эрдэни. 4) тушимэл эрдэни, 5) заан эрдэни. 6) дэгэду .морин эрдэни. 7) цэригут иоян эрдэни (Там же, с. 87-89]. К буддийской символике относятся восемь приносящих счастье даров (раковина, волшебный плох трава, сосуд, зеркало, горчица, краска, слоновая желчь) и пять сокровищ Норбу (Баторова. 1997, с. 119]. Из рассмотренных буддийских изображений наиболее популярны в бурятской орнаментике такие символы, как хоёр загаһан (букв, две рыбы), юбуу(н) «раковина» (< ма. ubiyoo id. [Цыдсндамбасв, 1972, с. 514]: ср. х.-монг. ищу, дун? id., стп.-монг. ibayii), бадма «лотос» (< тиб. bad-ma < скр. padnui: ср. х.-монг. бадма цэцэг id.), хорло (< тиб. 'klior-lo), балбэ (< тиб. pel-be-u). а также зэндэмэни (< уйг. ciniamani < скр. tchinianuini). Узор балбэ более известен у монгольских народов под другим на-званием: х.-монг. олзий у mac, калм. улз бур. (вост.) улзы, улзы уялга, стп.-монг. oljeyitii uiasun, где х.-монг. олзий. калм. олзо. бур. улзы, стп.-монг. oljei означают «счастье, мир. благоденствие», а х.-монг. утас, стп.-монг. utasun «нить», бур. уялга «узел, связка». У бурят за¬фиксирован еще один термин для обозначения данного орнамента - бутууутаһан (букв, закрытая, замкнутая нить). Остановимся подробнее на знаке олзий «нить счастья», одном из самых излюбленных и часто встречающихся элементов орнамента, тем более, что происхождение данного мотива вызывает разноречи¬вые мнения исследователей. Он изображается в виде клетчатого пе¬реплетения: символизирует пожелание счастья, долголетия, благопо¬лучия. Н. Н. Вельский, говоря о значении олзий в народном иску сстве монголов, полагает, что он решает у монголов ту же задачу, что и ме¬андр в искусстве древних греков. - линейную попытку передать веч¬ное движение и вечну ю жизнь (1941. с. 97]. Термин взят из книги II В Кочеткова и дан в его транскрипции (1979, с. 194]. Существует ряд гипотез, касающихся этимологии орнамента олзий. Искусствовед Б. Лунтэнгийн относит его происхождение «к давним обычаям монголов, состоящим в том. что на ночь они акку¬ратно складывали и завязывали свой кушак в форме олзий перед тем. как класть его себе под подушку» |199J, с. 9|. По мнению другого монгольского ученого Б. Рннчена, этот знак стал известен монголам через Индию (Кочешков. 1979, с. 47). Советский этнограф-монголо- вед К. В. Вяткина считает, что орнамент олзий «уходит своими кор¬нями в очень древние времена, связанные с охотничьим бытом» и что «самый термин является наименованием тотемного животного» 11960. с. 271]. Однако ее выводы основываются не на совсем верных положени¬ях. Дело в том. что. анализируя термин олзий, К. В. Вяткина ошибоч¬но возводит его к старомонгольскому слову uyuljti, означающему 1) самсц дикого горного барана аргали; 2) орнамент - стилизация ро¬гов аргали, всякий орнамент, вышивка. Во-первых, слово uyulja - твердого ряда и его развитие не может привести к мягкорядному олзий. Во-вторых, долготный комплекс ityu может либо развиться в долгий гласный и, либо остаться с сохранением интервокального гласного у: таким образом, слово олзий, как мы видим, не подпадает ни под один из возможных вариантов. И, наконец, в-третьих, перво¬начальным и основным значением слова олзий является «счастье, бла¬годенствие» и оно никак не связано со значениями слова uyulja. Н. В. Кочешков, рассматривая данный орнамент, склонен к выво¬ду. что родиной его является Древняя Индия. Решающим моментом для этого явилось то, что знак олзий отсутствует в декоративной сис¬теме западных бурят и присутствует у тех народов Центральной Азин и Забайкалья, которые восприняли новую религию буддизм [1979, с. 117]. Мы полагаем, что предположения Н. В. Кочсшкова и Б. Рннчена вполне справедливы. Ведь знак олзий относится к восточноазиатско- му типу орнамента и встречается у ту винцев (олчей удазын < монг. олзий ут ас), алтайцев, теленгитов. частично у эвенков, у южных удэ¬гейцев. Он широко распространен в Тибете. Маньчжурии и Китае [Иванов, 1961, с. 3751. Е. А. Баторова в своей статье тоже считает знак олзий буддийским (1997. с. 123]. «Нить счастья» - одна из восьми жертв «найман тахнл» - б алоэ [Позднеев. 1993. с. 87]. Данный знак означал кишки человека или представлял кишки Будды, а также свя¬щенный знак на подошве его ноги как символ долголетия и символ восьми буддийских заповедей [Кызласов, Король, 1990. с. 101-102]. Этот орнамент встречается у бурят под двумя названиями - бал- бэ-балба и улзы. Кроме того, в бурятской орнаментике популярны еще несколько видов буддийских изображений: эрдэни (< уйг. erdim~erddni~ertini < скр. гати; ср. х.-монг. эрдэниин хээ), гурбан эрдэни - орнамент из трех кругов, символизирующий единство души, тела и слова (ср. х.-монг. гурван эрдэнэ), наичжу вандан - декоративная молитва-мо- нограмма Дуйнхор бурхану (< тиб. mam-bcu-dbang-ltan: ср. х.-монг. намжвандан), зоос - геометрический орнамент, составленный из концентрических окружностей (ср. х.-монг. зоосоны хээ), оншр - ор¬намент. олицетворяющий пучок молний, громовой тонор Индры в древнем индуизме, один из символов божественного учения Будды (< уйг. vcir < согд. Вег < скр. vajra: ср. х.-монг. очир) [Баторова. 1997, с. 122]. Орнамент зоос. состоянии! из окружностей, вероятно, получил свое название из-за сходства с монетой (бур. зоос «редко монета»: х.-монг. зоос(он) «монета»; стп.-монг. joyus 1) монета; деньги: 2) мед¬ная китайская монета с четырехугольным отверстием посредине). Таким образом, среди рассматриваемых терминов буддийского периода мы можем выделить: 1) тибстизмы - хорло. болба. памчлеу вандан: 2) слова, заимствованные из санскрита через посредство уй¬гурского языка - зэидэлгэни. эрдэни: 3) слово, заимствованное из сан¬скрита через посредство уйгурского и согдийского языков - ошир; 4) слово, заимствованное из санскрита через тибетский - бадма; 5) маньчжуризм - юбуу(н) 6) собственно бурятские - хоёр загаһан, улзы, зоос. Кроме буддийских знаков и символов, большое распространение в декоративном искусстве бурят получили изображения буддийских символических животных и чудовищ, таких как лев. тигр, дракон, га- рууда. а также китайские знаки инь-ян, шоу, фу, лу. Данные образы- символы нельзя назвать орнаментами в строгом смысле слова. Однако эти мотивы играют большую роль в дскорировке различных предме¬тов. являются важным композиционным центром, организующим на- малом, подчеркивающим конструкцию и тектонику вещи |Там же. с. 120). Завершая рассмотрение названий бурятских орнаментов, мы мо¬жем сделать следующие выводы: - народная память сохранила далеко не всс значения народных орнаментов и их первоначальные названия. Вероятно, многие терми¬ны появились в относительно недавнее время в результате каких-либо случайных ассоциаций, и лишь некоторые древнего происхождения. Тем не менее подавляющее большинство терминов - собственно бу¬рятского происхождения: - бурятское орнаментальное искусство возникло и развивалось не изолированно, а впитало в себя многие черты культуры древних на¬родов. Являясь одним из древнейших и самых драгоценных памятни¬ков народного творчества, оно хранит в себе дух многих эпох. Так. орнамент ехэ шубууи, зафиксированный у ольхонских бурят, имеет полное сходство с изображениями птиц на Забайкальеких писаницах бронзового века [Окладников, 1954. с. 152-153]. А некоторые зоо¬морфные мотивы в бурятской орнаментике - древнего происхожде¬ния и псрскзнкаются со «звериным мотивом», встречающимся на ар¬хеологических памятниках Алтая скифского времени. В бурятском орнаменте немало общего с орнаментами не только живших в древно¬сти, но и ныне живущих кочевых народов Центральной Азии и Сиби¬ри. Сравнительный анализ орнамента монголоязычных и тюркоязыч¬ных народов показал, что многие мотивы имеют аналогии в начерта¬нии и в названиях уюров. Всс это свидетельствует о глубоких корнях преемственности и широких культурных связях народов: - названия самых древних и очень популярных среди народа ор-наментов носят обшсмонгольскнй характер. Возможно, на ранней ступени развития орнамент монголоязычных народов был общим для монголов, бурят и калмыков, хотя впоследствии исторические судьбы этих народов разошлись и их орнамент видоизменился и пополнился новыми элементами: - на развитие бурятского орнамента оказало исключительное влияние буддийское искусство. Рассматривая термины буддийского периода, мы обнаружили довольно большое количество «шметвова- ннй из тибетского языка и санскрита.


Эта страница отредактирована пользователем admin в 2012/03/28 08:47:32.